kushanashvili_o (kushanashvili_o) wrote,
kushanashvili_o
kushanashvili_o

Categories:

Без стиля человек — самозванец


Отар Кушанашвили — синоним слова «эпатаж» и в то же время эталон блистательного юмора, самобытного образа и беспощадной самоиронии. Он самый компетентный эксперт в отечественном шоу-бизнесе, популярный телеведущий и публицист. Сложно себе представить современный мир масс-медиа без его культового имени. Отара любят, уважают, иной раз даже боятся и откровенно недолюбливают.
Нет сомнения, Отар Кушанашвили давно стал легендой российской журналистики. В эксклюзивном интервью он рассказал о своих жизненных правилах, становлении собственного стиля, пристрастиях в мире музыки и кино, а также о своей новой книге.
Беседовала Анна Матюшевская.



Отар, вы известный журналист, ведете программу «Естественный отбор», регулярно принимаете участие в съемках различных ток-шоу, пишете колонки для ряда изданий, недавно выпустили книгу. Откуда Вы черпаете силы на столь насыщенный образ жизни?

Вы задаете антропологический вопрос, а я обожаю антропологические вопросы.
Качественную жизнь я понимаю как движение, как смакование стихов, как дружбу с Басковым, Григорьевым-Аполлоновым и гантелями, как смотрение нужных сериалов («нужные» — это те, в которых ставится вопрос, как выжить в обезумевшей толпе и остаться Отариком)...
Бесконечное количество энергии я унаследовал от моих мамы и папы, но даже не это главное. Главное — очень четкое понимание собственного призвания.
Пышно выражаясь, мы все смоделированы для великих дел, но люди так устроены, что редко об этом вспоминают. Жажда жизни в моем случае нестерпимая, чему я очень рад.
Мне интересно все — от того, как мои дети растут, до группы Take That, от команды БАТЭ до бездарных шоу, от карьеры Энди Гарсиа до дождевых капель.

Без чего немыслим день Отара Кушанашвили?

Мне очень важно чувствовать себя хорошо, посему мой день начинается с разминки и с тщательного обдумывания культурной программы; ошибешься с этой программой — день насмарку. Сегодня это: фильм «Союзники» с Брэдом Питташвили; журнал «Огонек» с новой миниатюрой Жванецкого; я есмь закоренелый трудоголик, и мне надо закончить сегодня четыре статьи, столько же начать и обдумать вдвое больше.
Баснословное чувство языка — это, конечно, хорошо, но надо вставать спозаранку и шлифовать его, шлифовать, шлифовать. Строго говоря, мой день проходит под девизом: «Терпи... Пусть взор горит слезой, пусть в сердце жгучие сомненья!»
День немыслим как без рефлексии, так и без ответов на письма, если письма исполнены корректной риторики (на дураков я время не трачу).
Перечитывание. Сегодня — Пруста, чтоб ему было пусто: сверить часы. Мой день немыслим без «думу думать», сальто-мортале, книг, музыки, киношки про то, как добро побеждает гниль.

Как вы думаете, журналистом рождаются или данной профессии можно научиться?

В те баснословные времена, когда я, языкатый и чувствительный лиходей, начинал, то о таких вещах не думал. Не знаю, рождаются журналистами или делаются; с одной стороны, я всегда хотел быть журналистом, ни о чем ином и не помышлял, с другой — мне очень тяжело далось это ремесло. Научиться? Видимо, можно, но что-то я не вижу окрест тех, кто учится. Эпоха тотального обезличивания, ничего не попишешь, нигде нет ярких людей.
Зато есть Я, и мне еще столькому учиться, чего уж про других говорить, если даже я, лучше всех пишущий и говорящий, не считаю себя таким журналистом, каким бы хотел себя видеть. Что ж, лет двести у меня еще есть, покорплю.

С чего началось формирование вашего стиля в журналистике?

Вот и добрались до генерального, капитального, узлового, смыслообразующего понятия. Без стиля человек — самозванец, безликий чучмек, русский актер из сериалов, а не Майкл Шин. Лично я возвел в ранг стилистической доктрины агрессивную эклектику. Я с самого начала хотел, чтобы в моих писаниях и речах соседили и женились кутаисский рассвет, мамина улыбка, отрывок из кино, девственный психофолк и песенка из «Девчат» «От того, что ты прошла по переулку».
Сочетание грузинского и русского языков дало неизгладимый результат; В текстах и речугах пафоса и балагана должно быть поровну.
Но чтобы «выйти из укрытия», мне понадобились годы тренировок. Которые с годами только усложняются.

Есть ли в этой профессии секрет успеха?

А что успех такое? Работать на «Первом»? Быть Шепелевым? Первым получать квиток на премьеру Дэвида Финчера? Брать интервью у никчемных братьев Галлахеров? В собственных глазах я воплощение успеха.
Я понимаю диалоги Аарона Соркина, я конфидент для собственных детей и славных сапиенсов, иногда я умею договариваться с высшими силами, иногда — нет, но я никогда не унываю, я научился писать и говорить так, что у Пелевиных и Цицеронов перехватывает дыхание. Успех — это когда ты не дал себя раздавить горечи и цинизму, а просто делаешь, что должно, уповая только на себя.

Какие качества, на ваш взгляд, больше всего нужны современному журналисту?

Журналист должен: любить стихи, не выглядеть, как чмо, сиречь брать пример с Рамазотти, Гари Барлоу, Энди Гарсиа и меня; ценить сериал «Парки и зоны отдыха»; уметь, когда надо, концептуализировать на пустом месте; слушать много музыки и отличать Брайана Ферри от А. Буйнова; не переспрашивать Отара, что означает слово «фактотум». И всю жизнь, всю жизнь готовиться написать эпик про судьбу. Журналист должен смеяться над собой и бить рожи обидчикам. Но таких журналистов не бывает, это я про себя писал.

Что значит для вас внешность как для публичного человека и как для мужчины?

Визуальность важна, как результаты томографии, как гравитация с левитацией. Особенно в эпоху тотального обезличивания. Кто бы стал меня слушать и смотреть даже не с симпатией, а просто из любопытства, когда б я не скинул 14 килограмм и не втискивался бы в двубортный пиджак?!
Я отчетливо сознаю, что я есмь стиль, не будет стиля — удалят. Я должен быть подтянутым и солнечным. Даже когда сил нет.

Как бы вы охарактеризовали свой стиль в одежде?

«Главное — это величие участи», отсюда и танцуем, выстраивая визуальный ряд. Мой стиль, на который нужно тратиться, — это стиль кутаисского гангстера умеренной успешности, сговорчивого с дружелюбными людьми, недоговороспособного с урюками.
Моя книга «Не один» начинается с цитаты: «В Спилберге мне больше всего нравится Годар». Переиначим ея: «В Отаре мне больше всего нравится Энди Гарсиа».

На ваш взгляд, что такое красота?

Давайте выберемся из путаных зарослей теории и не будем множить байки насчет «богатого внутреннего мира», без которого не бывает доподлинной красоты. Я с дорогой душой задал бы трепку тем, кто полагает, что девушка непременно должна знать слово «эскапизм» и творчество Пазолини, а у парня должны быть в порядке икроножные мышцы. У парня должны быть взгляд и улыбка, дева не должна быть страховидной; вот и вся недолга. А ай-кью у меня самого такой, что житья от него нет.

Поговорим о вашей новой книге «Не один». Как пришла идея ее названия?

После трагедии (книга посвящена моему погибшему брату и еще нескольким ушедшим светозарным людям) главное — сохранение хоть какого-то интереса к жизни.
Даже при моей безусловной воле к жизни, при моем безоговорочном жизнелюбии я был слишком привязан к брату, чтобы не быть раздавленным этой бедой.
Гибель брата казалась мне крахом, и я не хочу сейчас сдабривать ответ патетикой, просто констатирую: мне было невыносимо тяжко. Невыносимо.
Тут никакая самосуггестия не поможет, только мысль о тех, кого любишь и ради кого надо жить.
Я искал название, через которое мог бы транслировать веру в высшее назначение человека. «Не один» — это ты против космоса, но космос бессилен, ты сильнее. Благодаря людям и Цели. Благодаря Эросу Рамазотти и его песне «Infinitamente», регистрации благодарной памяти и мощной любви.

Как бы вы сформулировали, о чем ваша книга?

Моя книга о том, что не так важно, кто ты — демиург, Кристина Агилера или хоккеист, как важно то, каким образом ты справляешься с жизнью, с налетающим вдруг ощущением предстоящей беды. Я знаю положительно, у кого сердце из дерьма, тот победителем не будет.
Книга о том, как можно стать счастливым без конопляного делирия, как не нужно бояться мозгового переутомления и манкировать приступами жалости к себе. О том, почему я люблю надрыв Чарльза Брэдли, а стоеросовых Джармуша и Роберта Паттинсона не люблю. Книга о том, что такое суггестия и как надо научиться рано ложиться спать, чтобы рано вставать.

Бывают ли у вас творческие кризисы? Как вы с ними справляетесь?

По антропологичности этот вопрос превосходит все прежние, ибо человек, ежедень не переживающий, не человек вовсе, но антропоморфное существо, горилла. Можете написать, что я ухмыльнулся и подмигнул.
Сомнений и вопросов к себе у меня триллион, я кажусь себе праздным жохом, начетчиком, любопытной, но малоумелой Варварой, футболистом, не умеющим забивать голы, нестабильным хмырем, беспутным трутнем с путаницей ориентиров и приоритетов.
Что мне помогает выкарабкиваться? Самоирония и работа, работа, работа.
Работа — вот мой базовый постулат. Все, кроме работы, приправленной улыбочкой, — силлогистика.

Хотели бы вы попробовать себя в другой сфере?

Я, конечно, фантазер, но не до такой же степени! Я, разумеется, самоироничен, но не в таких же масштабах! Я, само собой, заигрываюсь в силлогистику, но меру-то я знаю.
Только журналистика, только шоуменство (не путайте с ведением корпоративов).

Что считаете своим самым большим достижением?

Я блестяще делаю три вещи: ошибки, работу и детей. Но генеральное достижение — то, что я не сделался ублюдком. Кровью заляпан, да, грязью — нет. Тьмой окружен, да, но я — лампочка (не мешать с лапочкой). Отмечен тысячью пороховых ожогов, но сил столько, что повалю Поветкина.
Достижение — то, что я не боюсь неудач, я боюсь утратить вкус к жизни, но это — очевидно по моим ответам — мне не грозит. Я верный паяц, трудяга с золотым сердцем, я учусь быть счастливым вот сейчас, в эту секунду. Вот что будет моим капитальным достижением.

Что для вас главное в жизни? В чем ваша формула счастья?

Вот это — самый антропологический вопрос. Я доверяю себе и хорошим людям, у меня нет склок с судьбой, я сенсуалист, человек с тонкой кожей, я работаю денно и нощно, живу мощно, обожаю тары-бары с самим собой чуть свет. Я смоделирован, может, и не для великих дел, но дел определенно хороших, я не потерялся в эпоху тотального обезличивания, в которой растворились все. Парадоксальным образом, я оказался сильнее самых сильных, я неправдоподобно жизнелюбив, я зряче верю в себя и в любовь — не исключено, что избыточно. Я обожаю то, что у меня есть, и никому не завидую.
Спасибо вам за путевые вопросы и мне — за блестящие ответы!


ЖУРНАЛ "ЭШ" №57 2017
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments