September 8th, 2017

(no subject)

Письмо главреда СОВСПОРТА ЯРЕМЕНКО отвечает на вопрос, сделали ли меня годы лучше или наоборот.
Я, мать вашу, прерафаэлит, вкусный, как свинина тушеная.
"ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР": никакого диссонанса, радость для изрядно декольтированных особ.

ННЯ: "Всегда думаю о тебе. Пролетит мимо птица - не о бакланах питерских помышляю, а о том, как ты бы взмахивал крылом, обдавая меня свежестью дальних полетов. Меняют бордюр таджики, работающие на Когалымыча - задумываюсь о твоей основательности и надежности, словно камень солидный и неподвижно-незыблемый. Проезжает мимо роскошный концепт-кар - думаю о твоей стремительной мысли, которая нет-нет да и пронесется стремительней любого транспортного средства. И если покажется тебя в иной раз, что забыли о тебе, помни: ты всегда со мной, в мыслях, чаяниях и трудах".

Сила и сердце могут сочетаться

Шесть лет нет с нами Вани Ткаченко, я прочитал интервью его папы, Леонида Владимировича, раздавленного утратой человека, до сего дня носящего курточку светящегося на фото сына, и заплакал.

Вот это фото, где Иван с женой и детьми, где он не имярек, а тот самый простой русский парень, красивый, сильный и умный, - вот это фото, он же светится, они все там, вчетвером, светятся, там нет сына Коли, он родится после того, как самолет с папкой и его соратниками разобьется, и не станет папки, но мне не станет за труд «из-под камня его раздобыть». Чтобы напомнить всем в озверевшую эпоху, что сила и золотое сердце могут сочетаться.

Ваню Ткаченко не стереть из памяти, его помнят тысячи людей, которых он обогрел, согрел, поставил на ноги.

Ваня, ты чересчур далеко, чтоб тебе различать голоса, ты для меня и Дух Святой, и звездная пыль, ты сын своих родителей, ты заменил моим детям книжки о геройстве. В книжках геройство расписное, инкрустированное, а ты все время был рядом и спасал мир от безнадеги.

Я слововержец, сочинитель баек для затюканного люда, я угождаю сладкой ложью «пожирателям мелкой слезы», но даже я не мог бы придумать такой сюжет: 6 сентября 2011 года, накануне горя, ты долго говорил с папой, очень долго, и папа говорит, что тебя переполняло обожание жизни, где все как надо: вот-вот родится сын, и команда собралась такая, что могла любого соперника довести до асфиксии.

А потом поменяли дату вылета, и уже в самолете ты перевел деньги на счет девочки, которая умирала, а еще она любила асфодели и кататься на трамваях.

Ваня, она не умерла, она по-прежнему любит асфодели, трамвайные звонки, но ездит уже на своей машине.

Ваня, спасенные тобой дети растут, и у них тоже есть выбор, с кого делать жизнь, я заставляю себя верить, что с тебя.

«Да лежится тебе, как в большом ярославском платке», в нашей бурой земле, любимцу простых людей, отторгающих фарисеев, признающих своими только тех, для кого достоинство и честь не картонка, а капилляры. Только таких, как ты, понимавших жизнь, как пчела на горячем цветке, как долг и великую привилегию.

Я не верю в строчку Бродского: «Может, лучшей и нету на свете калитки в Ничто». Ничто и есть Ничто, человек огромной души, ты сказал бы, что обнять сына - вот что самое главное, но вместо этого уплыл вниз по темной реке, оставив нас с нашей горечью, которую, думая о тебе, тщетно пытается избыть твой папа, все спасенные тобою, все, кому ты раздарил себя.

«Тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно», мы посылаем тебе сигналы, вдруг услышишь, говорят же, что-то есть, есть ЧТО-ТО, должно быть, должно же быть, как воздаяние за то, что у нас отобрали тебя, твой папа страдает, и я не знаю, как ему помочь, кроме слов благодарности, что они с мамой Таней подарили нам тебя, и теперь ты нам родной, спасибо, Ваня, надеюсь, тебя там не обижают, никто не посмеет.

http://www.sovsport.ru/blogs/blog/bmessage-item/57286