March 31st, 2011

(no subject)


Утренняя молитва О.К.: ПУСТЬ НИКТО НЕ ОКОЧУРИТСЯ, НИКТО НЕ СНИМЕТ ПОДОБНУЮ "РЕВРЛЬВЕРУ" НУДЯТИНУ, КТО-ТО ДАСТ МИЛЛИОН ХОРОШЕМУ ПАРНЮ, А ПЛОХОЙ ПУСТЬ, НАВСЕГДА ЗАКРЫВАЯ ГЛАЗА, ПРОШИПИТ: ЗЕР ШВАХ (ОЧЕНЬ ПЛОХО).

Киножижа.


Еще раз убедился, что "ЯЗЫК НЕЖНОСТИ" - ОДНА ИЗ САМЫХ МОЩНЫХ КАРТИН В ИСТОРИИ КИНО. Всякий раз - потрясение, как при первом знаКОмстве со стихами БРОДСКОГО. Сцена в больнице сожжёт вас.


(no subject)


КАК ХОРОШО, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ НОСОВА И КП.РУ! Я вечером разгонял мысли до скорости метеорита, вдруг - бац! - ГУРЧЕНКО. Я не писл ЭТот текст, я его диктовал, благодарный за ничем не заслуженное мной знакомство с Великой Женщиной. Берегите себя!

http://kp.ru/daily/25660/823180/

КП.ру: Отар Кушанашвили. Памяти харьковской девочки Люси


С годами начинаешь бояться метафор: что в литературе, что в жизни, потому что от метафор и от игры в словесный бисер недалеко до жеманности. Она за эту жеманность меня отругала в 1998 году, когда на съемках программы «Партийная зона» я, обезьянничая, задавал ей дурацкие вопросы и в такой же дурацкой манере назвал ее лучшим фильмом наверняка мало кем виденный в нашей пресыщенной коммерческими поделками стране фильм «Аплодисменты, аплодисменты», про провинциальную актрису, ребенком пережившую войну и мечтавшую, по сюжету фильма, выбить из столичного режиссера эту роль, Гурченко срезала меня на съемках и сказала, что этот фильм про нее и про ее папу.

Если вы не были знакомы с Гурченко, то та интонация, с которой она произносила имя своего папы, вам неизвестна. А, стало быть, вам неизвестно, что в такой момент лучше, как минимум, оставить ее в покое, максимум – извиниться. Я по-прежнему полагаю вышеназванную картину лучшей у нее. Я по-прежнему считаю, что война не отпустила ее до самого конца. Ибо, если кто видел юбилейный фильм Леонида Парфенова, тот знает, что добрая половина фильма, сработанная на стыке высочайшего класса журналистики и сентиментальной литературы, посвящена Харькову, папе, войне и боли, которое то поколение так и не избыло.

Когда она написала свою автобиографическую книгу, раскупленную чуть ли не за десяток дней, я понял, что никакого Ницше ни в какой университетской программе быть не должно. В этой книге, написанной доходчиво и образно, и была представлена философия героического, управляющего собой человека «растущего ввысь». Но если у Ницше это апология попахивает надменностью, то у нее это воплощение папиного завета: «Люся, никогда не становись на колени».

Я понимаю, какое количество людей сейчас не находит себе места. Мы должны были с ней в Киеве восседать в жюри. Я, ничем не заслуживший такое соседство. Роман Виктюк и она. На стадии переговоров она рассказывала мне о паузах в карьере, когда после «Карнавальной ночи» ее сочли ходячей метафорой безвкусицы. И 15 лет, повторяю, 15 лет ее игнорировали все. Я спросил ее, как такое возможно. Как можно было выстоять? Она посмотрела на меня и, мне кажется, чуть раздраженно, сказала: «Деточка, у нас закалка другая».

Последнее интервью она дала брату Игоря Верника Вадиму для глянцевого журнала. И туда не вошел кусок интервью, а я об этом куске знаю. Она сказала, что каждый день через каждые полчаса у нее случаются обмороки. И она жила в непреодолимых обстоятельствах невыносимой боли и поэтому отказалась от Киева. Но перепела Земфиру, потому что увидела родственника по духу в уфимской девчонке. Она все делала наперекор. Ей припоминали до конца ее дней дуэт с Моисеевым, который тоже сейчас, я знаю его отношение, наверняка плачет. Она успела снять свое авторское кино, о чем написала еще в той самой автобиографии. Кино, конечно, обреченное на неуспех, потому что оно про то, как с безвоздушном пространстве наших дней нужно уметь учиться дышать и делиться оставшимся воздухом с теми, кого любишь.

Я знаю, что одним из самых любимых ее поэтов был так же не читаемый широкими массами Павел Антокольский. Она хотела упрекнуть меня за незнание этого поэта, но я горжусь тем, что я знаю его. У него написано: «Я не знаю, будет ли свиданье, знаю только, что не кончен бой.

Оба мы песчинки в мирозданье, больше мы не встретимся с тобой». Утешает только ее стремительно потеплевший взгляд, когда я ей по памяти воспроизвел эти стихи. И тут же добавил: «Людмила Марковна, по мне они слишком депрессивны». – «А у тебя есть что-то лучше?» Конечно. В том же поколении был выдающийся поэт Владимир Соколов. И он после расставанья с девушкой перед отходом ко сну всякий вечер молился: «Хоть глазами памяти вновь тебя увижу».

Свидания заканчиваются, а память вечна. Память о Людмиле Гурченко.

http://kp.ru/daily/25660/823180/

(no subject)


Главное, чтоб вы и ВОЛОДЯ ЗЕЛЕНСКИЙ после каждого выпуска "РАЗБОРА ПОЛЕТОВ" И "МАЙДАНСА" взволнованно  ходили по комнате, крича иЛи шепча: ГЕНИАЛЬНО!


http://inter.ua/ru/video/program/rozbir_poliotiv/2011/03/30/contemporary_art

http://inter.ua/ru/video/all/maydans

(no subject)

СДРУЖИВШИСЬ С ВОЛОЧКОВОЙ, ЧИТАЮ ПОДАРЕННУЮ ЕЮ КНИГУ. Как минимум интересно. В некоторых проявлениях она, конечно, весьма значиТельный человек.


Несгибаемые близнецы


«Редко бывают подобны отцам сыновья; всё большею частью хуже отцов, и немногие лучше»,- говорит богиня у Гомера.

Слышь ты, Шарлиз Терон, значит, мои – из немногих.

У меня не хватает нахальства утверждать, что мои близнецы - Николоз и Георгий - хуже меня.

Они оба гордятся мной, но, смеясь, обзывают фантазёром, чтоб папашка не обиделся, добавляют (только по праздникам, жулики!) «гениальный» .

Т.е. они полагают, что я любой жизненный материал подвергаю обработке себе в угоду, немало обработкой увлекаюсь.

Они живут в Киеве, и может, оно и к лучшему.

Потому что «московский» ребёнок не сказал бы жалующемуся на кухне на невостребованность папашке: «Не свидетельствует ли эта пораженческая позиция о недостатке личностной зрелости?».

Просто не сформулировал бы так, как мой 13-летний Николя.

У всех моих детей рок-н-ролльная энергия, но близнецы не любят размашистости и избалованности. За последние пять лет не помню, чтобы во время наших встреч они не были одеты, как денди, вплоть до бабочек, и чтобы они говорили не вполголоса.

Я ничего не понимаю в шахматах (они, кстати, понимают), но сколько знаю об этой материи, у многих нордических спецназовцев шахматный ум – многоходовой и неожиданный.

Когда Георгий, при братских солидарных кивках, заговорил о карьере Берлускони, сравнивая её с моей, я выронил в кафе ложку. Вышло, что я тоже наружно успешен, но много времени убиваю на саморастряску. А где связь? Я, видите, тоже хочу быть в центре внимания , но я… м-м-м… малодушнее Б., и – резюме! – парадоксальным образом это малодушие спасает мою задницу.

Я немигающе посмотрел на братанов в бабочках и только выразительно кашлянул.

В их возрасте дети моих знакомых убеждены, что Кальций - это римский император, а Бивис и Бадхед - крутые перцы, мои смотрели «Чёрного лебедя», «127 часов», но – надо будет Демидову сказать! – понравилась им… «Железная хватка».

Только вот не надо ………. кричать, что это не нормально, что детки лишены нормального детства; они сами вас за такое оскорбление кой-чего лишат.

С сигаретками я их ловил, фингалы они прятали, один ухаживает (второй над ним НЕ смеётся) за девочкой Леной, слово «Бл..ь» у них вырывается.

Полнокровные кушанашвилевские эмбрионы.

Против меня – высокие, способные (читай выше) словом и кулаком вывести из овощного оцепенения.

Я бы, конечно, когда они меня нещадно критикуют, закричал: «Принесите моё завещание и ластик!», - но это смешно.

Единственное, что я им завещал, - свой дурацкий характер, который они же по праздникам называют несгибаемым, а это не сотрёшь.

Их на испуг не возьмёшь.

Хотя перепуганными я их видел.

Когда мама их заболела, они позвонили мне в Москву, я не узнал голоса, голоса дрожали.

Хотя в доме была бабушка, тьма другого народа.

Мои уверенные в себе нигилисты, щёголи, полиглоты, бретёры растерялись от того, что тот, кого они любят, заболел, и кругом переполох.

…Конечно, они лучше меня.

P.S. А с мамой всё хорошо. Она красива и глумлива, и по-прежнему считает меня придурком.

Зато у меня несгибаемый характер, спросите у близнецов!

http://top.oprf.ru/blogs/184/2118.html

ТопПоп.ру: Кто я в свете величия Гурченко?


Я бы хотел и сегодня быть лихим автором знаменитых колонок на TopPop.ru. Но у меня не получится по одной простой причине: у меня вместо сердца не пламенный мотор - я никогда не любил газетные штампы. На месте сердца у меня сердце. Оно отвечает тахикардией, когда происходят драмы, не предполагающие игры в словесный бисер.

 

Вчера, узнав о кончине Людмилы Марковны Гурченко, я первым делом вспомнил последний разговор с ней, когда мы говорили о поэзии.

Она, разумеется, не очень следила за моей деятельностью, и меня это нисколько не коробило, потому что кто я такой в свете величия Людмилы Гурченко?

Но она была приятно удивлена тому, что список поэтов, который она мне предъявила, мало того что был до встречи изучен мною вдоль и поперек, так я еще в ответ на цитируемые ею ее любимые строки предъявил свои.

Вообще, люди такого калибра как Гурченко, коль скоро вам повезет с ними контактировать хотя бы несколько секунд, остаются в вашей памяти навсегда, если вы не пустозвон и понимаете в момент свершения чуда, что свершается чудо.

У меня есть это свойство, за которое я благодарен родителям. Я понимаю масштаб личности и отчаянное мужество этой хрупкой женщины, которая при знакомстве оказалась еще более субтильной, нежели я предполагал. Я понимаю, с кем я разговаривал.

Я понимаю, что никогда бы не стал ее другом, потому что я слишком ничтожен перед этим солнечным явлением. Но даже тот короткий разговор (а мы должны были вместе быть в жюри проекта киевского канала «Интер» под названием «Майданс», кабы не подкосившая ее болезнь) останется со мной навсегда. Теперь уже точно навсегда. Но даже в момент, когда он происходил, я понимал, с каким феерическим человеком меня свела судьба.

Под отчаянным ее мужеством я подразумеваю ее способ жить: даже не ожидание ролей после «Карнавальной ночи», когда в Советском Союзе ее объявили формулой безвкусицы и пошлости. Даже не то, что многим недругам она казалась воплощением жеманности и эмоциональной избыточности. Я имел в виду, что она всегда делала не то, что от нее ждут.

Она перепела Земфиру, и на строчке «Хочешь, я убью соседей, что мешают спать» я замирал, а я человек бывалый и, могу самокритично заметить, циничный. Но та манера, в которой она перепела Земфиру - негромко и с единственным полувоплем в середине песни - не оставила никаких сомнений в том, что ради любимого человека она воплотит ту угрозу, которую написала уфимская девочка, а харьковская Люся Гурченко перепела.

Она спела дуэтом с Борисом Моисеевым, которому сейчас тоже нелегко.

Я так понимаю, что она делала какие-то шаги, уже будучи не вполне здоровой, потому что хотела познавать жизнь с жадностью неофита. Она хотела узнавать больше людей, узнавать про людей, узнавать себя. Я говорю сейчас про какую-то непривычную по нынешним меркам, какую-то несусветную тягу к новым знаниям.

Она сняла свое авторское кино на склоне лет, когда мы все желали ей здоровья, когда уже ходили разговоры, что она тяжело болеет. Это кино, конечно, не коммерческое, если уж режиссером является Людмила Гурченко. Оно про поиск себя в этом мире, и оно обречено на провал - что, может быть, и к лучшему: это должно быть раритетное кино.

Разные перехватывающие дыхание вещи случаются в последнее время. Когда у меня началась эта феерия под названием «триумф за триумфом», вдруг ушел Саша Барыкин. Я об этом узнал, когда возвращался из Киева. Через день уходит Людмила Гурченко, которая в этом же Киеве на одном из триумфальных проектов должна была восседать рядом со мной в жюри.

Что это такое, как ни то, что описано в фильме Клинта Иствуда «Потустороннее»? Что это, как ни связь случаем людей, какая-то мистическая синусоида, объединившая несоединяемые вещи - Отарика, великую Гурченко, самолет, в котором я узнал страшную новость? Между этими событиями - свадьба Лолиты, имеющей право на счастье... Жизнь продолжается.

Гурченко жила для людей и для себя - но сначала для людей, а потом для себя. Светлая ей память. И светлая память Барыкину, материал о котором я назвал «Не звезда». Самим заголовком, в отличие от токсикозных высерков с журфака МГУ, я все сказал о Саше Барыкине.

Он был добрым, веселым парнем и высочайшего уровня музыкантом. Сейчас об этом начали пи**ть все, а я знал всегда. Я не был его другом, но догадывался, что ему непросто.

Под занавес этого элегического и, как мне кажется, для тех, кто умеет читать, попутно сопереживая душой, жизнеутверждающего монолога хочу объявить всем победителям конкурса на самые сокровенные собственные хит-парады, что 13 апреля в 15.00 я буду с удовольствием принимать их в гости по адресу Таганская площадь, дом 12, в клубе «Альма Матер».

Эта встреча, о которой, надеюсь, вы грезите, нужна и мне. Она нужна мне в свете последних событий - реже радостных, а чаще драматических - как еще одно доказательство, что жизнь стоит того, чтобы жить. Как пел Виктор Цой. Увидимся и поболтаем. 13 апреля в 15.00. Ваш О.К.

http://www.toppop.ru/columns/kto_ja_v_svete_velichija_gurchenko/