March 2nd, 2011

КП.ру: Максим Леонидов: "Кинчев – мракобес!"


Если вы мне скажете, кто такая Анна Ардова, я не то чтобы в знак благодарности просветлею, но, боюсь, переживу нечто похожее на мистический экстаз.

Глянцевый журнал вынес ее на обложку со словами (текст примерный): «Любимица миллионов А. А. так часто меняет свой образ, что люди (эти миллионы. – О. К.) теряются от ее неузнаваемости».

Текст был спрятан на задворки журнала, я регистрировался в аэропорту и запомнил две мысли:

1. «Любимица миллионов» - так в Америке даже Мерил Стрип не решаются назвать.

2. Люди теряются не от перемены образов АА, а оттого, что не знают, кто это.

Слушая экстатические монологи некоторых музыкальных журналистов, которых можно упрекнуть в чем угодно, только не в альтруизме, как от записей Алексея Воробьева грохнулся в обморок продюсер Леди ГаГа, я вспоминал, как наши артисты рассказывали мне о бешеном успехе на Западе, а после выяснялось, что выступления проходили в эмигрантских клубах на восемь унылых рож, пятеро из коих были родственниками артиста.

Кто ж его знает, может, продюсер грохнулся оземь от ужаса. Нет же, написали и трындят, что умоляет о сотрудничестве. Ну да, а меня умоляет сочинить колонку «Вашингтон Пост».

Андрей Разин, депутат и «ласковый май» в одном лице, известный умением «при куриных вложениях добиваться львиных доходов» (М. Жванецкий), встретился мне в Останкино.

Удивительный персонаж! При депутатском статусе дает концерты. Спрашиваю, за каким лешим. «Люди ждут, Отарик». Говорит, дает 90 концертов в год. Для сравнения: Ф. Киркоров – 145-150. Но Бог Солнца, то есть Ф. К., стоит дорого, а Разин сам признался, что недорого.

Человек с синусоидной карьерой Максим Леонидов недоумевает, каким таким образом поющий непередаваемо страшные песни Кинчев, который и без песен кого угодно вгонит в ступор горящими глазами, у людей ассоциируется с православием, ибо «для меня вера всегда была синонимом милосердия. Какое отношение это имеет к тому, что делает на сцене К. К., - мне непонятно».

Яна Рудковская, рассказывая о красивых, как кино, каникулах в Куршевеле, не преминула заметить, что Тимати впервые за полную нарциссизма карьеру ходил расстроенный: провалился его дуэт с P. Daddy, поскольку песня барахло. ЯР давно «любит» Тимати, тот отвечает ей и Билану взаимностью.

Можно сколько угодно говорить о звездах Останкино как о «кусках дерьма» (часто такие толки оправданны), но вот, например, Андрей Малахов в очередной раз помог нуждающимся. Детям из интерната подарил телевизор. Мне о нем очень важно это знать. О нем – и вообще знать.

Если бы я спросил о том же самом, о чем изящно ответила корреспонденту Шер, например, Софию Ротару, я всю жизнь ходил бы либо в инвалидах, либо во врагах, либо покалеченным врагом.

Вопрос был, чувствует ли она свой возраст. Я, честно сказать, полагал, что Шер заткнет фонтан корреспонденту утонченному. Ан, нет! Ответствовала: почувствуешь тут, когда даже старички, выбранными в хахали, пусть и краткосрочные, и те моложе тебя. И моложе тебя намного.

А?! Получили урок-с, Надежда Георгиевна?!

Продолжение следует.

http://kp.ru/daily/25645/809391/



Папа предостерегал меня от общения с людьми, прикидывающимися Святыми


Мой папа Шалико умел в пять утра обнять меня так, что я задыхался, фыркал кокетливо «ну, папа!» и мечтал, чтоб он обнимал подольше, в пять тридцать запрягал коня - трактор «Беларусь», трактор как будто задыхался, фыркал как будто кокетливо, и ну тарахтеть, и наш итальянский двор дома 18 по проспекту Чавчавадзе просыпался – не злясь, но со смехом и крикливо.

Мой папа Шалико умел обнимать, неслышно ходить по дому, важно тереть лоб, приносить варёную кукурузу, комментировать всё на свете, восхищаться дворовыми собаками, шахматистами и хоккеистами, долго готовить кофе, угощать квартальных детвору и забулдыг хинкали, пить, не закусывая чачу, пикироваться с мамой, назвать всех участников SMOCIE по именам, по кадрам разложить фильм «Отец солдата», быть невозможно добрым с похмелья, после двух часов отдыха летать, бурчать, но это редко: утром, днём, вечером, ночью.

Я - другой, и это невыносимо.

Я говорил с ним, пока другие дрыхли, о жизни. Великий папа предостерегал меня от общения с людьми, прикидывающимися Святыми, наказал не повредиться в уме от избыточной любви к себе.

И он всегда был доволен своей жизнью!

И я это запомнил!

Мой папа был разом лихим и осторожным, даже когда ситуация сыпала искрами. Он был разом замкнутым и многолюбивым, сердечным и уклоняющимся от объятий, молчуном и парнем, что мастак жонглировать афоризмами.

О реальном мире ему нужно было знать только одно: хорошо ли интегрировались в реальный мир его дети, хорошо ли реальный мир относится к его детям.

И ещё очень важно моему папе было знать, как сыграла сборная СССР по хоккею.

…Он ожил, приснилось, и уехал в горы в деревушку, где родился; там с утра густой туман и много влаги, она болотисто звучит под ногами. И мне голос был, он с множественным эхом окликал и жаловался на спину, на то, что работы нет, что молодежь глупая, никто не женится, все только гулять, детей мало; и – как там дома? Бездельники во дворе режутся в нарды, рабы ложных смыслов? Жаль что я не с вами, не падайте там духом, стервецы, особенно ты, мой любимый гномик.

Мой папа всю жизнь – всю мою жизнь – на пятый этаж пешком, сначала бегом да с хохотком, а когда я приехал на каникулы из университета, ждал его на верху час, мама сказала что он устаёт и делает привалы, и я ринулся вниз, обнаружив папу моего прислонившемся к стене на третьем и странно дышащим.

«Приехал», - прозвучало внятно и деловито, без вибрато, без колебания связок.

«Папа», а у меня голос дрожал, и в голосе том слышны были две прихотливо сочетаемые тональности: пронзительная любовь к нему и пронзительный деморализующий страх его потерять в скором времени.

Вдруг во мне загремело, захлопало, я не успел рассказать ему про свою глупую сексуальную одиссею из одних объятий в другие; мой папа стал расплываться в клиповых склейках, время от времени то обращаясь в ветер, а то оборачиваясь покойно сидящим за столом в пустой комнате и стол большой.

… Всё – таки это лучше чем мягкий пепел, чем космос без звёзд, - вот этот твой во сне хриплый но тихий смех…чем этот кризис гуманизма без тебя папа чем чернее просыпания, всё-таки это лучше – этот свет вокруг тебя, над твоей головой, эти обрывки голоса, реплика «Не подведи меня!» и попытки забыть, как твой ребёнок был к тебе и с тобой непримиримым.

«В первый раз с той поры, папа, как ты обернулся дымом».

P.S.

Помню землетрясение.

В Кутаиси – то.

Ну, или несколько толчков.

Помню вопли.

Помню, что все выскочили на улицу: я выглянул в окно.

Больше визжали, конечно, мужики.

Папа держался, как бы сказать, прозаично.

Внезапно дом дёрнулся и я упал.

Мой папа поднял меня, прижал к себе, и мы, почему то легли на кровать.

Я прижался к нему, он поцеловал меня и сказал: «Ерунда, обойдется»

Обошлось.

http://top.oprf.ru/blogs/184/1712.html

http://mud-nancy.livejournal.com/331703.html